Я вырос в районе Ясенево. Это последняя станция оранжевой ветки московского метро. Мой дом один из самых ближних к метро. От вибраций он постепенно оседает и покрывается трещинами.

Множество таких районов было построено в 80-х по окраинам города. В подобных районах выросло много молодых ребят. Эти жилые массивы между краем города и лесами Подмосковья стали домом значительной части населения города. Панельные дома-ульи вместили миллионы людей приехавших в город недавно, либо молодых людей которые только в 1–2 поколениях могут считать себя москвичами, либо москвичей переселенных из старых районов, которые были снесены. Пустыри между высотными домами, дорогами и лесопарками были тем местом, в котором я провел большую часть свободного времени.

Микрорайоны, на последних станциях веток метрополитена обладают своими характерными чертами, своей визуальностью. Спальные районы получили свое название от того, что их функция была в том, чтобы люди после работы приезжали в них только спать. И они не были приспособлены к проведению свободного времени. Молодежь здесь скитается между панельными домами находя себе занятие не далеко от дома. Такая среда ничего не предлагает, кроме спортивных площадок, полей и подъездов.

Сейчас общество находится в состоянии нарастающей энтропии. На фоне политической и социальной ситуации она скопила в социуме много энергии, выход которой мы иногда видим на улице, особенно в молодежной среде. Энергия сексуальности и агрессии находятся рядом, перетекая друг в друга. Они сжаты в тугую пружину, готовую выпрямиться в один момент на почве национализма, желания социального равенства, сексуальной напряженности или нереализованности.

Может быть, сидя в выходные дома отдыхая, кто-то думает : “Ну сколько этот чувак с верху может сверлить. Я щас поднимусь и дам сволочи в морду.” Но конечно никто не поднимается, все это остается внутри. Потом в другом месте, один парень задевает другого плечом. Один из них останется лежать.